Они ехали со мной в одной маршрутке. В моем плейере пел Ленни Кравитц. Они оба были очень маленькие и очень черненькие. Их совместные 17-18 лет торчали из кудрявых длинных волос его и яростной ревности ее. Он был скорее Карагёз, она - какая-нибудь маленькая принцесса из романтической немецкой сказки, возможно, через нее нам шлет привет Гауф, Гоцци или Гофман. Она все время смотрела на него, он все время вертел головой - с острыми чертами головой, как маленький дикий щенок с глубоким взглядом провалившихся глаз и синей щетиной на смуглых щеках. Она не отводила от него взгляд, маленькая принцесса Турандот, хлопала своими ресницами прямо мне по сердцу не выпуская его руки, хлопавшей прямо по ее коленям, ладоням, трепавшей ее подбородок. Она в ответ трепала острый подбородок его. Их локти все время соприкасались, тела их были больно изогнуты и изломаны во взаимной истоме, им было сладко и больно. Они давно занимались любовью - в этих кукольных своих движениях, выкрученных, как маленькая обезьянка Нижинский порой выкручивал свое (чужое?) тело внутрь, по линии своего сердца, а не по велению танцевального педагога. Они игрались маленькими котятами, собаками динго, кусались, дрались и ели друг друга - они друг друга любили. Они накаляли воздух своими мыслями и запахами желания друг друга. Они оба были как две игрушки, куклы-марионетки, с длинными носами, вытянутыми подбородками, утрированными чертами от взаимной, еще не слишком умной страсти, но большого чувства друг друга. Таким чувство может быть у детей, которые как щенята лижут друг друга и радуются, ничего не понимая.
Они просто сидели рядом, болтали и немного обнимались в маршрутном такси.